|
|
"Кто сказал, что счастье не может быть аморальным?" GZT.RuВ издательстве «Иностранка» выходит очередной роман Амели Нотомб «Антихриста». Накануне выхода книги со знаменитой писательницей встретилась Мария Терещенко. По признанию Амели Нотомб, интервью ГАЗЕТЕ - первое, которое она дала российской прессе.- История, описанная в романе «Антихриста» имеет какую-нибудь реальную жизненную подоплеку? - Да, эта история произошла со мной, скажем так, на 95 процентов. Единственная разница – в окончании. Я не смогла из своей ситуации выйти с таким блеском, как это сделала Бланш. Единственный способ, которым я смогла разрешить проблему с Христой, – это сесть на самолет и улететь в Японию. Не слишком хороший выход. Видите ли, такого рода истории происходят слишком часто, и слишком много людей проходит через них. Мы не можем посоветовать каждому сесть на самолет и улететь в Японию. Да и не у каждого есть такая возможность. В общем, это неправильное решение, а правильно то, что сделала Бланш. - А возможны ли вообще, по-вашему, равные отношения между людьми, когда ни один из них не подавляет другого хотя бы отчасти? - Да, они возможны. Но для того, чтобы отношения были такими, нужно много терпения и опыта. Девочки, описанные в романе, - тинейджеры. В этом возрасте отношения чаще всего строятся по принципу "господин - раб". Для другого рода общения люди должны быть очень цивилизованными, чтобы перестать видеть отношения как состязательные или силовые. По-моему, цивилизация для того и существует, чтобы избегать насилия, силовых отношений. Но в подростковом возрасте человек еще нецивилизован, он еще немного дикарь. Да и вообще, подростковый возраст - очень тяжелое время, когда люди все время стремятся захватить власть над другими и вообще не слишком дружественно себя ведут. - Но ведь у всех изначально неравные способности, знания, умения. Где проходит грань между обучением, попыткой дотянуть человека до своего уровня и насилием? Ведь и Бланш в начале романа не знает, какие именно чувства руководят Христой. - Да, это правда. Как правило, в жизненных ситуациях есть масса тонкостей и нюансов. Но если тебя учат или тебе помогают, когда ты об этом не просишь, когда ты не хочешь чему-то учиться, – это уже насилие. В начале книжки кажется, что Христа может Бланш многому научить и Бланш действительно необходимо кое-чему научиться. Но Христа не столько учит Бланш, сколько отбирает что-то у нее: ее кровать, ее время, ее родителей. Отбирает, в сущности, все, что Бланш имеет. Так что всегда надо очень внимательно смотреть на отношения, чтобы понять, дружба это или постоянное насилие. - В романе так и не звучат ответы на многие вопросы. Вы эти ответы знаете? - Нет. Конечно, нет. Все как в жизни. Это только в кино или в книжках мы получаем ответы на все вопросы, а в жизни зачастую загадки так и остаются неразгаданными. И когда ты говоришь: «Эта девушка ужасно вела себя по отношению ко мне на протяжении целого года. Но почему?» - ты почти никогда не знаешь ответа. Это только в книге, в финале, отрицательный персонаж произносит монолог: «А теперь я тебе расскажу, почему я так к тебе относилась». В жизни все иначе. Ты просто перестаешь общаться с человеком. Зло в реальной жизни никогда не имеет объяснений. Ты не знаешь, почему какие-то люди становятся тебе врагами. Это просто происходит. - Вы жили в разных странах: Япония, Америка, Бангладеш, Франция. Как это вышло? - Мои родители были бельгийскими дипломатами. Я родилась в Японии и только в 17 лет приехала в Европу. В своей собственной стране, в Бельгии, я была чужестранкой. Такая вот неординарная ситуация. В этот-то момент, когда я, семнадцатилетняя, поступила в университет, началась история с Христой. - Какая из стран, где вы жили, наиболее вам близка, наиболее вами любима? - Самая близкая для меня страна все-таки Япония, но я обнаружила, что жить там не могу. Мой самый известный роман, «Страх и трепет», который переведен на русский Натальей Поповой, как раз объясняет, почему я не способна жить в Японии. Жить в стране – значит работать там, а работать в Японии невозможно. Если ты не босс, конечно. Если ты босс – все легко. Но если ты наемный служащий… - То есть «Страх и трепет» - это true story? - Это true story на сто процентов. Если «Антихриста» на 95, то «Страх и трепет» - на все сто. - Кстати, как японцы отнеслись к «Страху и трепету»? - Ужасно. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с кем-нибудь из Японии, происходит один и тот же разговор. «Вы действительно думаете то, что написали в этой книге?» - «Да, я действительно так считаю. Именно поэтому и написала эту книгу». – «О нет! Это была ошибка. Вам нужно вернуться в Японию, пойти работать в другую компанию и написать другую книгу». – «Извините, но теперь у меня другая работа. Я пишу бестселлеры во Франции, и мне это занятие намного больше нравится». И все время одно и то же: «Возвращайтесь в Японию, поработайте в другой компании и напишите другую книгу. Вы ошиблись». Но, простите меня, я не ошиблась. Эта история произошла на самом деле, она произошла со мной. Это не такая уж плохая история. Возможно, я была отвратительной работницей, возможно, они были по-своему правы. Я написала эту книгу вовсе не для того, чтобы опозорить Японию. Я всего лишь хотела понять для себя какие-то вещи. Япония – моя любимая страна. Но в ней есть определенные проблемы. - То есть вы убеждены, что описали тенденцию, а не несчастную случайность? Вы ничего не преувеличивали? - Конечно, это тенденция, и я совсем не преувеличивала. По правде сказать, события, описанные в книге, значительно менее ужасны, чем те, что происходили на самом деле. Все это случилось со мной в начале 1990-х. Теперь японцы говорят: «В Японии уже все изменилось». Так вот, я вовсе не уверена, что изменилось хоть что-нибудь. С 1960-х годов в Японии только и слышишь: «Мы изменились, мы изменились», но на самом деле все остается по-прежнему. Меняется, конечно, многое, но японский менталитет остается неизменным. Вопрос вовсе не в том, что мне не нравится Япония. Наоборот, ты критикуешь именно тех, кого любишь. В противном случае тебе предмет совершенно безразличен и ты вообще о нем не говоришь. - Значит, вы согласны с тем, что разница между Западом и Востоком огромна и почти непреодолима? - Да, конечно. Я, как европеец, воспитанный в Японии, остро чувствую эту разницу. Как раз этот вопрос у меня сомнений не вызывает. Удивительно другое. Японцы свято убеждены, что мы, европейцы, должны с особой бережностью относиться к их менталитету, чтобы их не шокировать. И, конечно, они правы, мы действительно должны стараться соблюдать какие-то нормы. Но как насчет движения навстречу? Почему бы им тоже не заботиться о том, чтобы нас не шокировать? Каждый раз, когда я вижу западного человека, приезжающего в Японию, я только и слышу: «Ах какая прекрасная страна, ах какие замечательные традиции! Надеюсь, мы не шокировали их своим поведением?» Но я никогда не слышала от японца: «Надеюсь, я не шокировал европейцев своим поступком». Но ведь они иногда шокируют. И они тоже должны заботиться о том, какое впечатление производит на нас их поведение. - У вас все романы хотя бы отчасти автобиографичны? - Нет, что вы. На сегодняшний день во Франции издано тринадцать романов. Из них – только четыре автобиографичны на сто процентов, один – на 95, а остальные – чистейшей воды вымысел. Было бы неправильно сказать, что большинство моих книг автобиографичны. А потом, это же по сути неважно. Главный предмет моего интереса, моего исследования во всех романах – человек. Я человек, почему бы мне не исследовать себя? И я исследую. Не потому, что я какая-то важная персона, но потому, что мне нужен человеческий материал, а я сама являюсь таким материалом. - Вы сказали, что, приехав в Европу, поначалу чувствовали себя чужестранкой. А как обстоит дело сейчас? - Тоже отчасти, но все уже иначе - благодаря литературе. Понимаете, Франция – не моя страна, и Бельгия – не моя страна. У меня вообще нет своей страны. Но благодаря своему успеху я чувствую себя принятой всеми странами, где меня читают. А это немалая часть планеты, потому что мои книги переведены на 47 языков. - Почему вы начали писать? - Это тайна. Я начала писать в 17 лет, как раз когда я приехала в Европу. Не знаю почему. Возможно, потому, что я была очень одинока, это был очень тяжелый период в моей жизни. У меня была анорексия, я очень болела, я ушла от родителей, я открыла для себя Европу, открыла для себя одиночество. Да и вообще, в 17 лет у людей все очень сложно. Наверное, было еще что-то. Но можно сказать и иначе: мне было 17 лет, в 17 лет пишут все. Главный вопрос: почему я не перестала писать? Потому что все начинают писать в 17 лет, но большинство перестает писать в 23. А у меня все было наоборот. В 17 я начала писать, а в 22-23 начала писать постоянно. Писательство – это болезнь, которой все болеют в тинейджерском возрасте и от которой излечиваются, становясь взрослыми. А я вот до сих пор больна. - Как вы относитесь к фильмам, снятым по вашим книгам? - Есть два фильма. Первый, к счастью, никто не видел. Он довольно плохой - «Гигиена убийцы». Дурацкий фильм, но так как его никто не видел, то и не важно. А второй отличный - «Страх и трепет». Мне он очень нравится, я счастлива, что есть такой фильм. - А вы знаете, что в России недавно состоялась премьера спектакля по «Косметике врага»? - Да, я слышала об этом. Говорят, там играют известные актеры. - Вы читали пьесу Эдварда Олби «Что случилось в зоопарке?»? - Нет, а что? - Мне просто померещились в «Косметике врага» какие-то реминисценции из Олби. Хотелось понять, как они там возникли. - Правда? Надо почитать. Я никогда не слышала об этой книге. - Слава принципиально изменила вашу жизнь? - Я опубликовала свою первую книгу в 25 лет, и меня очень удивило, что книгу взяло большое и серьезное французское издательство. Она мгновенно стала бестселлером, ее известность росла с каждым днем. Это было похоже на какое-то приключение, и я очень рада, что оно со мной произошло. Это не то чтобы глубоко изменило меня - я все та же девочка, которая все время пишет и пытается что-то понять. - В ваших книгах часто возникает тема человеческой красоты или, напротив, уродства. У вас даже есть два романа, где вы перерабатываете сказку о красавице и чудовище – «Преступление» и «Ртуть»… - Это не совсем «Красавица и чудовище», но действительно тема красоты очень важна для меня. Это в некотором смысле философский вопрос. Что такое красота? Можно ли говорить и писать о красоте? И что именно можно сказать о красоте? Думаю, здесь во многом сказываются годы жизни в Японии, где существует культ красоты. Но когда я пыталась написать о красоте, то вдруг поняла, что это почти невозможно: о ней почти нечего сказать. И это ужасно удивило меня. Я поняла, что говорить о красоте можно, только рассказывая об уродстве. То есть лучший способ описать красоту – описать ее на фоне уродства. Это очень меня заинтриговало. Но в названных вами романах важно не только это. Все мои книги о людях, обо всех аспектах жизни людей, и о теле тоже. Иметь тело – это, с одной стороны, здорово, но с другой – это серьезная проблема. Как существовать в теле? Особенно если это не обычное тело, а какое-то… ну, неординарное, выдающееся. О жизни в обычном теле, пожалуй, сложно рассказать что-то интересное, но иногда случается на улице увидеть такие тела… Как возможно жить в таком теле? Каждый раз, сталкиваясь с какой-то тайной, я пишу роман, чтобы лучше понять проблему. В «Преступлении» я решила побыть уродцем, чтобы понять, каково быть самым уродливым человеком в мире. А с «Ртутью» все сложнее: я чувствовала себя одновременно тремя героями. Но в целом механизм тот же. Я свела вместе трех людей и наблюдала, что получилось. - И все же в «Преступлении» есть полемика со сказкой «Красавица и чудовище». В течение романа кажется, что между красавицей и чудовищем что-то возможно, как в сказке, но конец совершенно другой. - Да, действительно, полемика есть. Мне кажется, что в том, как «Красавица и чудовище» преподносится во всемирной культуре, есть какая-то глобальная неправда. Главный вопрос, которым никто не задается, звучит в романе. Все говорят: «Вот бедное чудовище, это же только внешность, почему же девушка так жестока, ведь он такой замечательный человек, она должна его полюбить, потому что у него такая прекрасная душа». Но при этом никто не замечает, что само это чудовище влюбилось именно в красавицу. Значит, ему-то самому тоже нет особого дела до души, потому что иначе он бы влюбился в уродину с прекрасной душой. Но ведь не так все происходит. И все вокруг говорят красавице: «Давай, ответь взаимностью этому несчастному парню». - Принято считать, что женщины и мужчины в этом смысле разные. - Знаете, на мой взгляд, это ложное представление. Действительно, принято считать, что женщинам не так важна внешность. Да ладно, вы вот – женщина. Вы согласны с этим? Я, например, не согласна. - Это зависит от обстоятельств. Иногда бывает, что внешность и правда не важна. - Так и у мужчин бывает. К счастью. Случается, что мужчины влюбляются в некрасивых женщин, что их привлекает ум или какие-то прекрасные душевные качества. Но… Когда я, женщина, вижу очень красивого мужчину, я что-то такое чувствую… особенное. И было бы неправильно сказать, что для меня красота мужчины не имеет значения. Мне, несомненно, приятнее влюбляться в красивых людей. Это не значит, что в уродов не влюбляются. Конечно, и такое бывает. Но только в том случае, если этот урод обладает яркой индивидуальностью, огромным интеллектом. - А как получилось, что у романа «Ртуть» две концовки? Вы пишете в самой книге, что это не связано с новым типом интерактивного романа... - Не знаю, для меня самой это загадка. Я сначала написала его с первой концовкой. Но когда закончила книгу, почувствовала, что не все сказала. Что в голове у меня есть еще какой-то вариант окончания. Я попробовала написать другой конец, а потом сравнить, какой мне больше понравится. Но когда второй финал был закончен, я поняла, что выбрать между ними не могу. Они оба казались мне необходимыми. Пришлось предпринять эксперимент и напечатать книгу с двумя концовками. - Но сейчас вы для себя уже сделали выбор? - Думаю, мне больше нравится второй финал. В то же время, мне кажется, чтобы получить удовольствие от второй концовки, надо сначала прочитать первую. Благодаря первому финалу второй кажется более вкусным. - Мне, пожалуй, второй тоже больше нравится, он более оригинальный… - Аморальный, я бы сказала. - Почему, героиня же счастлива в своем заточении? - Возможно, но кто сказал, что счастье не может быть аморальным? - Ваши герои отчасти страдают от своего одиночества, но и любят его. Наверняка вы, будучи тинейджером, тоже находили в своем одиночестве нечто ценное. Известность не отнимает у вас возможности побыть наедине с собой? - Нет, абсолютно. Сейчас все значительно лучше. С 10 до 20 лет я чувствовала себя ужасно одинокой. И это не было моим выбором. Сейчас я могу выбирать. Если я одна – значит, таков мой выбор. Я иду к себе домой, и никто там меня не трогает. Такое одиночество – это здорово. А быть в одиночестве не по своей воле очень тяжело. GZT.Ru |
|
|
RSS |
|
|
